Про музыку, которая не просто «хобби на пенсии»
Вадим Капустин. Голос. Гитара.
Всё началось с голоса. В 1970-е, в Ленинске-Кузнецком, мальчишку с сильным, чистым тембром пригласили в областной детский хор. Выступали по всей Сибири. Пели в залах, в Домах культуры, на телевидении - да, по местному ТВ, в эпоху, когда у телекамер были ленты, а у микрофонов - пыль от советской пыли. Там он впервые понял, голос - это не инструмент. Это - пропуск. Внутрь чего-то большего.
Потом - переезд в Узбекистан. Фергана. Жара. Пыль на улицах и гитара на коленях. В 16 лет он впервые берёт её в руки - не как реквизит, не как модный атрибут, а как продолжение себя. Учит аккорды. Поёт под них - сначала чужие песни, потом - свои. А в старших классах уже ведёт дискотеки в ДК Нефтяник: не просто ставит пластинки, а чувствует зал. Знает, когда включить ЗЕМЛЯН, а когда МАШИНУ ВРЕМЕНИ. Уже тогда - не ведущий, а дирижёр настроения.
А мечта? Мечта - летать. Не метафорически. А по-настоящему: в кабине, с реактивным рёвом за спиной, с землёй внизу и небом впереди. Поступает в Харьковское высшее военное авиационное училище. Курсантская жизнь - как рок-н-ролл без гитары: наряды, караулы, тревоги по ночам, и… музыкальная группа из таких же курсантов-бунтарей. Потому что даже в строю - всегда найдётся кто-то, кто принесёт гитару в казарму.
А главное - полёты. Тренировки на L-39. Полёты днём, ночью, в облаках, в парах. 16 августа 1985 года первый самостоятельный вылет. Он уже лётчик! Но в один момент трагическая случайность - неудачный прыжок с парашютом. Клиническая смерть. Возвращение. Диагноз: Не годен к полётам. Не временно. Не попробуйте ещё. Окончательно.
Многие бы замкнулись. Вадим - открыл рот и запел. В общаге МАИ на стене висела гитара. По вечерам - компания друзей, чай, и песни - не для сцены, а для спасения.
Потом Москва. 90-е. Крупье. Бармен. Чемпион барменов Москвы-96. Он мешает Кровавую Мэри, но на ушах - не наушники, а мелодии, которые крутятся в голове: «Монгол Шуудан» с их яростью, «Несчастный случай» с иронией, Лаэртский с бархатом. И каждый концерт в Табуле Раса не просто работа, а мастер-класс по тому, как быть собой на сцене.
Он пробует разное: маркетинг, снабжение, проектирование. Сейчас, когда вы спускаетесь в московское метро, вас встречают эскалаторы, которые проектировал Вадим.
Но гитара не уходит. Она - на даче, где он поёт под звёздами. В офисе на корпаративе, когда коллеги просят ещё одну. Дома - для жены, для детей и для друзей. А его голос тот же: не оперный, но устойчивый, не молодой, но точный - как у человека, который знает:
Если ты начинаешь петь - ты должен дойти до последней строчки. Даже если внутри - турбулентность.
Сейчас в его доме звучит музыка нового поколения: дочь поёт в мюзикл-студии, сын бьёт по барабанам в группе Not Angels, И когда Вадим берёт гитару, дети не включают TikTok. Они слушают. Потому что он не поёт как папа. Он поёт - как человек, который прошёл через высоту, чтобы найти своё место на сцене. В центре. Там, где нужно: в куплете, в припеве, в той строчке, что держит всю песню.
В группе Вадим почти с самого начала. При чем, приходил он не петь, а играть. На ритм-гитаре. Но с первых же аккордов все поняли - мы нашли вокалиста. Он тот, чей голос звучит в первом куплете и держит припев. Автор текстов почти всего текущего репертуара от Проблемы до ещё не сыгранных песен, которые пока живут в блокноте и в общем чате группы. А, по совместительству, хранитель устойчивого и академического русского языка. Да-да. Когда другие предлагают: «Давай тут вставим "типа" для ритма», он спокойно откладывает гитару и говорит "Типа" - это не ритм. Это утрата опоры. А рок без опоры — просто шум. Педант и практик. Потому что знает:
- медлишь - не то же самое, что тормозишь (одно - тоска, другое - пробка на МКАД)
- надоели - не достали (первое - усталость души, второе - усталость от мемов)
- а до встречи на неделе - это не про расписание, а про ироничный финал, достойный Чехова в кожанке
Он не стал лётчиком. Но не потерял высоту. Просто перевёл свой самолёт на другой режим